0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

За что мистер френкленд хотел подать в суд на доктора

Принципы мистера Френкленда

«-Сегодня у меня торжественный день, сэр, настоящий праздник! – объявил он, радостно похохатывая. — Я выиграл два судебных процесса. Теперь здешняя публика поймет, что закон есть закон и что в моем лице она имеет дело с человеком, который не побоится обрушить его возмездие на головы непокорных. Я добился права свободного проезда через парк старика Мидлтона — через самый парк, сэр! — в каких-нибудь ста шагах от его дверей! Ну, что вы на это скажете? Мы еще проучим наших магнатов, будь они прокляты! Пусть знают, что им никто не позволит безнаказанно попирать общинные права!».

Мистер Френкленд, «Собака Баскервилей», А.К. Дойл

Вступление

В советской экранизации повести Артура Конан Дойла «Собака Баскервилей» мистер Френкленд представлен зрителям в явно комедийном образе: «совсем полоумный старик», который занимается сутяжничеством по всяким ерундовым вопросам и «спустил всё своё состояние на судебные издержки»:

Однако автор этих строк, прочитав ещё в детстве данное произведение, а затем посмотрев советскую двухсерийную экранизацию 1981 года ни разу не улыбнулся, поскольку углядел в этом персонаже совершенно иные черты, в том числе веьма ценные как для практикующего юриста, так и для тех, кто причисляет себя к «неравнодушной общественности».

Поэтому в этой публикации предлагаю вам посмотреть на мистера Френкленда с другой стороны, и только затем делать о нём свои личные выводы.

Что мы знаем о мистере Френкленде

Не доверяя советскому переводу и тем более телевизионному фильму, снятому «по мотивам» повести и по сценарию Игоря Масленникова и Юрия Векслера, переполненного вольностями, местный автор обратился к британскому изданию «The Hound Of The Baskervilles» 1902 года.

Собственно говоря, основная часть сведений о мистере Френкленде содержится в первом отчёте доктора Уотсона (Chapter 8. First Report of Dr. Watson):

«One other neighbour I have met since I wrote last. This is Mr. Frankland, of Lafter Hall, who lives some four miles to the south of us. He is an elderly man, red-faced, white-haired, and choleric. His passion is for the British law, and he has spent a large fortune in litigation. He fights for the mere pleasure of fighting and is equally ready to take up either side of a question, so that it is no wonder that he has found it a costly amusement. Sometimes he will shut up a right of way and defy the parish to make him open it. At others he will with his own hands tear down some other man’s gate and declare that a path has existed there from time immemorial, defying the owner to prosecute him for trespass. He is learned in old manorial and communal rights, and he applies his knowledge sometimes in favour of the villagers of Fernworthy and sometimes against them, so that he is periodically either carried in triumph down the village street or else burned in effigy, according to his latest exploit. He is said to have about seven lawsuits upon his hands at present, which will probably swallow up the remainder of his fortune and so draw his sting and leave him harmless for the future. Apart from the law he seems a kindly, good-natured person, and I only mention him because you were particular that I should send some description of the people who surround us.

He is curiously employed at present, for, being an amateur astronomer, he has an excellent telescope, with which he lies upon the roof of his own house and sweeps the moor all day in the hope of catching a glimpse of the escaped convict. If he would confine his energies to this all would be well, but there are rumours that he intends to prosecute Dr. Mortimer for opening a grave without the consent of the next of kin because he dug up the Neolithic skull in the barrow on Long Down. He helps to keep our lives from being monotonous and gives a little comic relief where it is badly needed».

Статья в тему:  Как подать в суд на больницу

Советский перевод почти не исказил смысл оригинала:

«С тех пор как я вам писал в последний раз, мне удалось познакомиться еще с одним из наших соседей — мистером Френклендом из Лефтер-холла, который живет милях в четырех к югу от нас. Это старик, седой, краснолицый и весьма желчный. Мистер Френкленд помешан на британском законодательстве и ухлопал целое состояние на всевозможные тяжбы. Он судится исключительно ради собственного удовольствия, выступая то в качестве истца, то в качестве ответчика, а такие развлечения, как вы сами понимаете, обходятся недешево. Ему вдруг взбредет в голову запретить проезд около своих владений — пусть приходский совет доказывает, что это неправильно. Потом разломает собственными руками чью-нибудь калитку и заявит, что здесь спокон веков была проезжая дорога — пусть хозяин подает на него в суд за нарушение границ чужого землевладения. Он знает назубок древнее общинное право и применяет свои знания иной раз в интересах соседней деревушки Фернворси, иной раз наперекор ей, так что жители ее попеременно то проносят его с торжеством по улицам, то предают символическому сожжению. Говорят, будто сейчас на руках у мистера Френкленда семь тяжб, которые, по всей вероятности, съедят остатки его состояния, и он, лишенный таким образом жала, будет совершенно безобидным, мирным старичком. Во всех прочих отношениях это человек мягкий, добродушный, и я упоминаю о нем только потому, что вы требовали от меня описания всех наших соседей.

Сейчас мистер Френкленд нашел себе очень странное занятие. Будучи астрономом-любителем и обладая великолепной подзорной трубой, он по целым дням лежит на крыше своего дома и обозревает болота в надежде на то, что ему удастся обнаружить беглого каторжника. Если б мистер Френкленд употреблял свою нерастраченную энергию только на это, все было бы прекрасно, но ходят слухи, будто он собирается привлечь к ответственности доктора Мортимера за то, что тот разрыл какую-то могилу, не заручившись согласием ближайших родственников погребенного. Как вы догадываетесь, речь идет о черепе неолитического человека, обнаруженном при раскопке кургана в Длинной низине. Да, мистер Френкленд вносит некоторое разнообразие в нашу жизнь, а сейчас это нам как нельзя более кстати».

Из текста повести о Френкленде можно почерпнуть и такие интересные сведения:

  • Добился права свободного проезда через парк Мидлтона в каких-нибудь ста шагах от его порога;
  • Притянул к ответу сэра Джона Морленда за браконьерство, когда тот охотился на кроликов в своем собственном загоне;
  • Дело «Френкленд против Морленда» слушалось в Лондоне, и обошлось истцу в целых двести фунтов;
  • Гордился тем, что не имеет в судебных тяжбах личной заинтересованности, и расценивает их как свой общественный долг;
  • Имеет гораздо более плотное телосложение, чем натуралист Стэплтон (уже по этой причине образ ветхого Френкленда, едва волочащего ночи в исполнении Сергея Александровича Мартинсона не соответствует оригинальному, ибо столь ветхому старцу не по силам разломать собственными руками соседскую калитку — прим. Автора);
  • Жители деревушки Фернворси то носили Френкленда на руках, то сжигали на костре его чучело;
  • По данному факту Френкленд неоднократно обращался в полицию, но из-за её бездействия собирался обратиться в суд с делом «Френкленд против полиции».

Что в них такого интересного?

Доступ к правосудию любой ценой

Как вы уже знаете, мистер Френкленд потратил только на один судебный процесс «Френкленд против Морленда» 200 фунтов стерлингов — это более 190 гиней; а всего на тот момент он одновременно вёл 7 тяжб.

Для сравнения: в то время доход городского врача с налаженной практикой, юриста, служащего среднего звена составлял 300-400 фунтов в год, а модное платье для знатной дамы обходилось в 20-25 гиней.

Тут даже неискушённый в вопросах юриспруденции читатель поймёт: доступ к английскому правосудию был крайне дорог, и поэтому судиться могли себе позволить только обеспеченные слои населения — и то лишь в тех случаях, когда дело того стоило, например, при наличии спора о наследстве.

Естественно, нагрузка на судей была минимальной, поэтому любое дело рассматривалось тщательно, долго, а потому и судебные расходы сторон спора были очень значительными. Эта особенность английского правосудия в полной мере сохранилась до сих пор, поэтому оно по праву признаётся лучшим в мире, хотя и крайне дорогостоящим.

Именно по этой причине в Великобритании так востребован институт медиации: договориться полюбовно при помощи профессионального медиатора обходится несравненно дешевле и быстрее.

Тем не менее, мистер Френкленд осознанно шёл на эти расходы, не возмущаясь размерами финансовых затрат: а чему, собственно говоря, возмущаться, если обращаешься в суд по собственному почину, а не по принуждению?

А теперь посмотрим на российские реалии: судебные расходы по таким, например, делам как оспаривание (полностью или частично) нормативных правовых актов органов государственной власти, органов местного самоуправления или должностных лиц, или оспаривание решения или действия (бездействия) органов государственной власти, органов местного самоуправления, должностных лиц, государственных или муниципальных служащих, нарушивших права и свободы граждан в большинстве случаев сводятся к 300 рублям государственной пошлины.

Статья в тему:  Как подать в суд за неуплату алиментов украина

Ну не странно ли, что российские граждане вместо того, чтобы отстаивать в суде свои попранные чиновниками права предпочитают заниматься бесплодной словесной мастурбацией в Интернете и выкрикиванием бессмысленных лозунгов на митингах оппозиции?

Только рациональная тактика

Мистер Френкленд избрал весьма рациональную и результативную тактику, которая заключается в следующем.

Не нравятся ему лично чьи-то действия либо бездействие — мистер Френкленд, не теряя времени, переносит спор в судебную плоскость, ввергая противную сторону в пучину судебных разбирательств и расходов, и получая в итоге обязательное к исполнению судебное решение.

Если кому-то не нравятся его действия — позиция аналогична: считаешь, что я не прав — обращайся в суд, пусть он определит, на чьей стороне закон. Не обратился в суд — тогда умолкни и утрись. 🙂

Что логично: ведь и впрямь здравомыслящему человеку не пристало проводить одиночный пикет у здания приходского совета с плакатиком «Королева — надоела! Королева — уходи!», бомбардировать королеву Викторию жалобами по поводу непринятия полицией мер для пресечения сжигания чучела Френкленда жителями соседней деревушки, или прибивать гвоздями свои гениталии к мостовой у её дворца в знак протеста.

Забудь о страхе и предрассудках

Мистер Френкленд свободен от страха и предрассудков: он не боится ни судей, ни полиции, ни мнимой опасности «испортить отношения» с соседями и властями — ему на отношения вообще наплевать. Он просто идёт в суд и отстаивает там свою точку зрения, не препираясь на бытовом уровне с деревенскими увальнями, ни бельмеса не понимающими в законодательстве.

Сравните эту позицию с поведением подавляющего большинства населения современной России, которое изо всех сил храбрится-пыжится в Интернете и на митингах, а отстаивать свои интересы в суде откровенно боится, скрывая свою правовую безграмотность в вопросах права и страх перед судебной и правоохранительной системой трусливо-многозначительным «а мало ли что. » и обвинениями в отсутствии независимости и беспристрастности российских судей.

А вот поведение мистера Френкленда весьма напоминает известную фразу из фильма «Чародеи»:

Видеть цель, верить в себя и не замечать препятствий.

Весьма почтенный принцип, знаете ли.

Выводы

Автор этих строк придерживается той точки зрения, что в настоящее время — пока ещё правосудие в Российской Федерации доступно для всех граждан — для взрослого населения конструктивной является судебная защита своих прав, в том числе понуждение властей к исполнению своих обязанностей, но ни разу не попытки оказать воздействие на власть при помощи бессмысленных протестных акций, которые приводят лишь к задержанию митингующих, наложению на них штрафов, привлечению к уголовной ответственности, поломанным рёбрам и черепно-мозговым травмам.

Во всяком случае, не могу припомнить ни одного случая, когда митинги и народное негодование привели к отмене властями принятых ею непопулярных у населения решений.

Тем более, что активный переход судебной системы на дистанционное рассмотрение дел, возможность участия в судебных заседаниях при помощи доступных средств видеоконференц-связи, подача заявлений и документов через портал ГАС «Правосудие» минимизируют затраты времени и денег на судебное разбирательство.

Здесь часть читателей возразит: надо показать властям, что народ недоволен и не согласен с их решениями.

Отвечу на этот довод так: как полагаете, решит ли свои личные сексуальные проблемы озабоченный мужчина, если будет показывать на улице своё «хозяйство» представительницам прекрасного пола?

Вот именно: никоим образом.

А для решения своих проблем посредством властей тоже требуется соблюдение определённых общепринятых процедур — если вас интересует желаемый результат, разумеется.

Так что мистер Френкленд — интереснейший персонаж, в котором найдёт кое-что полезное для себя и юрист, и представитель «неравнодушной общественности»: надо только уметь эти полезности разглядеть.

За что американский врач получил пожизненный срок и почему об этом сняли целый сериал?

Рассказываем страшную историю, которую вы наверняка не слышали.
18+

В 2015 году всю Америку потряс громкий скандал: нейрохирург одной из престижных клиник был взят под стражу по обвинению то ли в преступной халатности, то ли в умышленном причинении вреда пациентам. Судебное производство растянулось на годы, а сам прецедент стал настолько большим инфоповодом, что его до сих пор обсуждает весь мир. Американский стриминговый сервис Peacock даже снял об этом сериал с Алеком Болдуином и Кристианом Слейтером, но обо всем по порядку.

Подающий надежды

Кристофер Данч родился в 1971 году и получил образование в Центре медицинских наук Университета Теннесси. В 2010 году он устроился на работу в клинику Бейлор, где, по утверждению его коллег, отношения с персоналом у него сразу не заладились. По словам сотрудников клиники, Данч очень любил хвастаться своей гениальностью и «пускать пыль в глаза», но слишком быстро оказалось, что все это лишь сказки.

Статья в тему:  Как правильно подать заявление в арбитражный суд о банкротстве

Преступная халатность

Когда дело дошло до операций, начался сущий кошмар: выяснилось, что «один из лучших и умнейших нейрохирургов, когда-либо учившихся в университете», как говорилось о Данче в его характеристике, не умеет работать скальпелем. Коллеги по операционной отказывались дежурить с ним, а пациенты Данча попадали кто в реанимацию, кто на кладбище. Мы не будем вдаваться в кровавые подробности, но спустя годы журналисты неспроста дали Данчу прозвище «Доктор Смерть». Итого из 37-ми операций, которые он провел, 33 окончились осложнениями — привели к увечьям, инвалидности и дважды к гибели пациентов.

Судебный процесс

Долгое время деятельность Кристофера Данча тщательно покрывалась клиниками, в которых он работал — во-первых, наличие нейрохирурга в штате обеспечивало государственные гранты, а во-вторых, никому не хотелось раздувать скандал. Несколько лет «Доктор Смерть» устраивался на работу в очередную клинику, получал вежливую просьбу «уйти по собственному» и находил новое место, но в один прекрасный день терпение коллег и пациентов лопнуло. Развернутая жалоба на действия Данча и обращение репортера ABC в соответствующие органы привели к лишению его медицинской лицензии, а затем и к масштабной проверке. В 2017 году Кристофер Данч был приговорен к пожизненному лишению свободы и стал первым американским «врачом», осужденным на такой срок за свою деятельность.

Подкаст и сериал

Возможно, мы бы никогда не узнали о Данче и его преступлениях, если бы не одно «но»: в 2018 году Wondery Media запустили шестисерийный подкаст с расследованием дела Данча. Авторы пытались ответить на вопрос: Данч — маньяк или просто недоучка? Шоу получилось настолько успешным, что вскоре на его основе сервис Peacock снял свой сериал «Плохой доктор», эксклюзивная премьера которого на русском языке состоялась 22 июля в онлайн-кинотеатре ViP Play. Роль доктора-социопата исполнил Джошуа Джексон («И повсюду тлеют пожары», «Любовники», «Грань»), а расследованием его преступлений занимались Алек Болдуин («Звезда родилась», «Студия 30»), Кристиан Слэйтер («Мистер Робот», «Грязный Джон: история Бетти Бродерик») и Анна-София Робб («Притворство», «И повсюду тлеют пожары»).

Кстати, посмотреть «Плохого доктора» на ViP Play можно прямо сейчас, а со 2 августа сериал начнет показывать телеканал ViP Serial.

За что мистер френкленд хотел подать в суд на доктора

Начиная с этого дня я буду излагать ход событий по своим письмам к мистеру Шерлоку Холмсу, которые лежат сейчас передо мной на столе. Они сохранились полностью, если не считать одного затерявшегося листка, и передадут все мои мысли и подозрения более точно, чем я мог бы сделать это сам, полагаясь только на свою память, хотя из нее еще не изгладились трагические события тех дней.

Баскервиль-холл, 13 октября

По моим предыдущим письмам и телеграммам вы знаете все, что произошло за последнее время в этом самом глухом уголке мира. Чем дольше живешь здесь, тем больше и больше начинает въедаться тебе в душу унылость этих болот, этих необъятных просторов, впрочем, не лишенных даже какой-то мрачной прелести. Стоит мне только выйти на них, и я чувствую, что современная Англия остается где-то позади, а вместо нее видишь вокруг лишь следы жилья и трудов доисторического человека. Это давно исчезнувшее племя напоминает о себе повсюду — вот его пещеры, вот могилы, вот огромные каменные глыбы, оставшиеся там, где, по-видимому, были его капища [*] . Глядя на иссеченные примитивным орудием склоны холмов, на которых темнеют эти пещеры, забываешь, в каком веке живешь, и если бы вдруг под низким сводом одной из них появилось одетое в звериную шкуру волосатое существо и вложило бы в лук стрелу с кремневым наконечником, вы почувствовали бы, что его присутствие здесь более уместно, чем ваше. Страннее всего то, что эти люди так густо заселяли здешние неплодородные места. Я не археолог, но, по-моему, это было отнюдь не воинственное, а скорее угнетенное племя, которое довольствовалось тем, от чего отказывались другие.

Однако все это не имеет никакого касательства к моему пребыванию здесь и, вероятно, нисколько не интересно такому сугубо практическому человеку, как вы. Я до сих пор не в силах забыть ваше равнодушие к вопросу о том, движется ли солнце вокруг земли или земля вокруг солнца. Так давайте же перейдем к фактам, имеющим непосредственное отношение к Генри Баскервилю.

Последние несколько дней вы не получали от меня никаких сведений по той простой причине, что рассказывать мне было не о чем. Но с тех пор произошло одно странное событие, о котором я доложу вам в свое время, а сейчас разберемся в других обстоятельствах, немаловажных для нашего дела.

Одно из этих обстоятельств — весьма существенное, хотя я почти не упоминал о нем в своих письмах, — каторжник, скрывающийся на болотах. Есть все основания предполагать, что он ушел из здешних мест, к великой радости обитателей одиноких ферм. Со времени его побега прошло две недели, и с тех пор о нем нет ни слуху ни духу. Трудно себе представить, чтобы человек мог просуществовать на болотах все это время. Правда, спрятаться там есть где. Любая из каменных пещер могла бы служить ему пристанищем. Но ведь без еды не проживешь. Разве только он ловит и убивает овец. Нет, каторжник безусловно ушел из этих мест, а посему жители отдаленных ферм спят теперь спокойно.

Статья в тему:  Как подать заявление в третейский суд

Мы, четверо здоровых, сильных мужчин, живущих в Баскервиль-холле, в случае чего сможем постоять за себя, но признаюсь вам: думая о Стэплтонах, я беспокоюсь. Близких соседей у них нет, так что им трудно рассчитывать на чью-либо помощь. Горничная, старик лакей, сестра и брат — последний, по-видимому, отнюдь не силач, — вот и все обитатели Меррипит-хаус. Они окажутся совершенно беспомощными в руках этого ноттингхиллского убийцы, если он заберется к ним в дом. Мы с сэром Генри очень тревожились за них и хотели даже, чтобы конюх Перкинс ночевал в Меррипит-хаус, но Стэплтон не пожелал и слышать об этом.

Дело в том, что наш друг баронет начинает проявлять сильный интерес к своей прекрасной соседке. Да это и неудивительно, ибо он человек живой, деятельный, ему скучно в такой глуши, а она, надо признаться, обворожительная и красивая женщина. В ней есть какая-то экзотическая пылкость, в противоположность ее хладнокровному и совершенно бесстрастному брату. И в то же время в нем чувствуется скрытый огонь. Судя по всему, он имеет на сестру большое влияние; мне не раз приходилось ловить взгляды, которые она бросает на него во время разговора, словно ожидая одобрения своим словам. Хочу надеяться, что они ладят между собой. Такой сухой блеск в глазах и такие тонкие, поджатые губы часто говорят о твердом, а может быть, и суровом характере. Во всяком случае, этот натуралист любопытный тип и вы непременно заинтересовались бы им.

Он пришел с визитом к сэру Генри в тот же день, а на следующее утро повел нас туда, где произошло событие, связанное с легендой о беспутном Гуго. Мы прошли несколько миль в глубь болот и очутились в небольшой долине, настолько мрачной, что она сама по себе могла способствовать зарождению подобной легенды. Узкий проход между искрошившимися каменными столбами вывел нас на открытую лужайку, поросшую болотной травой. Посередине ее лежат два огромных камня, суживающиеся кверху и напоминающие гигантские гнилые клыки какого-то чудовища. Все здесь в точности соответствует описанию той сцены, на которой разыгралась эта давняя трагедия. Сэр Генри с интересом осматривался по сторонам и все спрашивал Стэплтона, неужели тот верит в возможность вмешательства сверхъестественных сил в людские дела. Тон у него был небрежный, но он, по-видимому, относится ко всему этому очень серьезно. Стэплтон отвечал сдержанно, многого недоговаривая и явно щадя чувства молодого баронета. Он рассказал нам несколько подобных случаев, когда семьи из рода в род испытывали на себе влияние каких-то недобрых сил, и после всех этих рассказов у нас создалось впечатление, что Стэплтон вместе со многими другими здешними жителями верит в легенду о собаке Баскервилей.

На обратном пути мы зашли в Меррипит-хаус позавтракать. Тогда-то сэр Генри и познакомился с мисс Стэплтон. Он увлекся ею с первой же встречи, и вряд ли я ошибусь, если скажу, что это чувство взаимное. Когда мы возвращались домой, он то и дело заговаривал о ней, и с тех пор почти не проходит дня, чтобы мы не повидались со Стэплтонами. Сегодня они у нас обедают, а сэр Генри уже поговаривает о визите к ним на будущей неделе.

Казалось бы, лучшего мужа для сестры Стэплтону и желать нечего, и все же я не раз замечал, что он хмурится, когда сэр Генри оказывает ей внимание. Стэплтон, по-видимому, очень привязан к сестре, и ему будет тоскливо одному, но ведь это же верх эгоизма — препятствовать такой блестящей партии! Тем не менее факт остается фактом — Стэплтон явно не желает, чтобы эта дружба перешла в любовь, и, по моим наблюдениям, он всячески старается не оставлять их наедине. Кстати, если все дело осложнится еще и романом, то ваше наставление не спускать глаз с сэра Генри окажется почти невыполнимым. Если же я буду строго следовать данному мне указанию, подумайте, как это пошатнет мою репутацию здесь!

На днях, точнее, в четверг, у нас завтракал доктор Мортимер. Он производил раскопки кургана в Длинной низине и нашел там череп доисторического человека, что повергло его в неописуемый восторг. Второго такого энтузиаста своего дела, пожалуй, и не сыщешь. После завтрака явились Стэплтоны, и, по просьбе сэра Генри, добрейший доктор повел нас всех в тисовую аллею показать, как все было в ту роковую ночь. Аллея эта длинная, сумрачная, с обеих сторон идут сплошной стеной подстриженные тисы и узенькие полоски дерна.

Статья в тему:  Как подать в суд на компанию связной

В дальнем ее конце стоит полуразрушенная беседка. Как раз посередине приходится калитка, ведущая на болота, около которой старик Баскервиль стряхивал пепел с сигары. Она деревянная, покрашена белой краской и заперта на задвижку. За ней расстилаются необъятные болота. Я вспомнил вашу теорию по поводу происшедшего здесь события и попытался представить, как все это было. Стоя у калитки, Баскервиль увидел нечто, приближающееся к нему с болот, и так испугался этого видения, что потерял голову, бросился бежать и бежал до тех пор, пока не упал мертвым от изнеможения и ужаса. Он бежал длинной, темной аллеей. Но кто обратил его в бегство? Какая-нибудь овчарка с болот? Или призрачная собака — огромная, черная, безмолвная? А может быть, это дело человеческих рук? Может быть, бледный, настороженный Бэрримор знает больше, чем говорит? Туман и полная неопределенность — и все же за всем этим неотступной тенью стоит преступление.

С тех пор как я вам писал в последний раз, мне удалось познакомиться еще с одним из наших соседей — мистером Френклендом из Лефтер-холла, который живет милях в четырех к югу от нас. Это старик, седой, краснолицый и весьма желчный. Мистер Френкленд помешан на британском законодательстве и ухлопал целое состояние на всевозможные тяжбы. Он судится исключительно ради собственного удовольствия, выступая то в качестве истца, то в качестве ответчика, а такие развлечения, как вы сами понимаете, обходятся недешево. Ему вдруг взбредет в голову запретить проезд около своих владений — пусть приходский совет доказывает, что это неправильно. Потом разломает собственными руками чью-нибудь калитку и заявит, что здесь спокон веков была проезжая дорога — пусть хозяин подает на него в суд за нарушение границ чужого землевладения. Он знает назубок древнее общинное право и применяет свои знания иной раз в интересах соседней деревушки Фернворси, иной раз наперекор ей, так что жители ее попеременно то проносят его с торжеством по улицам, то предают символическому сожжению. Говорят, будто сейчас на руках у мистера Френкленда семь тяжб, которые, по всей вероятности, съедят остатки его состояния, и он, лишенный таким образом жала, будет совершенно безобидным, мирным старичком. Во всех прочих отношениях это человек мягкий, добродушный, и я упоминаю о нем только потому, что вы требовали от меня описания всех наших соседей.

Сейчас мистер Френкленд нашел себе очень странное занятие. Будучи астрономом-любителем и обладая великолепной подзорной трубой, он по целым дням лежит на крыше своего дома и обозревает болота в надежде на то, что ему удастся обнаружить беглого каторжника. Если б мистер Френкленд употреблял свою нерастраченную энергию только на это, все было бы прекрасно, но ходят слухи, будто он собирается привлечь к ответственности доктора Мортимера за то, что тот разрыл какую-то могилу, не заручившись согласием ближайших родственников погребенного. Как вы догадываетесь, речь идет о черепе неолитического человека, обнаруженном при раскопке кургана в Длинной низине. Да, мистер Френкленд вносит некоторое разнообразие в нашу жизнь, а сейчас это нам как нельзя более кстати.

Теперь, сообщив вам все, что было можно, о беглом каторжнике, Стэплтонах, докторе Мортимере и мистере Френкленде из Лефтер-холла, я перейду к самому важному пункту и расскажу о Бэрриморах, в частности о тех странных событиях, которые произошли сегодня ночью.

Начну с телеграммы, посланной вами из Лондона с тем, чтобы удостовериться, был ли Бэрримор в тот день на месте. Вы уже знаете о моей беседе с почтмейстером, из которой выяснилось, что наша проверка ничего не дала и мы так и не получили нужных нам сведений. Я рассказал сэру Генри о своей неудаче, и он со свойственной ему непосредственностью немедленно вызвал Бэрримора и спросил его про телеграмму. Берримор сказал, что телеграмма была получена.

— Мальчик передал ее вам в собственные руки? — опросил сэр Генри.

Бэрримор удивленно посмотрел на него и минуту подумал.

— Нет, — сказал он. — Я тогда был на чердаке, и телеграмму принесла мне жена.

— А ответ вы написали сами?

— Нет, я сказал жене, как ответить, она спустилась вниз и написала.

Вечером Бэрримор снова вернулся к этой теме по своему собственному почину.

— Сэр Генри, я не совсем понял, почему вы расспрашивали меня о той телеграмме, — сказал он. — Неужели я в чем-нибудь провинился и потерял ваше доверие?

Сэр Генри постарался уверить Бэрримора, что это не так, и, чтобы окончательно успокоить его, подарил ему довольно много из своих старых вещей, ибо покупки, сделанные им в Лондоне, уже доставлены в Баскервиль-холл.

Статья в тему:  Как подать заявление в административный суд

Меня очень интересует миссис Бэрримор. Это весьма солидная, почтенная женщина с пуританскими наклонностями и, по-видимому, не блещущая умом. Казалось бы, трудно вообразить себе существо более невозмутимое. Но вы уже знаете, что в первую ночь здесь я слышал ее горькие рыдания, и с тех пор мне не раз приходилось замечать следы слез у нее на лице. Эту женщину гложет какое-то тяжелое горе. Иной раз мне приходит в голову: может быть, это муки нечистой совести? А потом я начинаю подозревать в Бэрриморе домашнего тирана. Мне всегда казалось, что это личность сомнительная, странная, а события прошлой ночи окончательно усилили мои подозрения.

Впрочем, само по себе это происшествие не так уж значительно. Вы, вероятно, помните, что я сплю не очень крепко, а здесь, в Баскервиль-холле, когда все время приходится быть настороже, сон у меня особенно чуткий. Вчера ночью, около двух часов, я услышал крадущиеся шаги около своей комнаты. Я встал, открыл дверь и выглянул в коридор. По нему скользила чья-то длинная черная тень. Она падала от человека, который еле слышно ступал по коридору со свечкой в руке. Он был в нижней рубашке, в брюках, босиком. Я различил только его смутные очертания, но по росту догадался, что это Бэрримор. Он шел медленно, тихо, и в каждом его движении было что-то вороватое, настороженное.

Вы уже знаете из моих писем, что оба коридора пересекаются галереей, которая окружает холл. Я подождал, пока Бэрримор скроется у меня из глаз, и двинулся следом за ним. Когда я вышел на галерею, он был уже в самом конце дальнего коридора, потом в открытых дверях одной комнаты блеснул свет — значит, он вошел туда. Надо вам сказать, что эти комнаты нежилые и в них нет даже мебели, следовательно, поведение Бэрримора становилось совсем загадочным. Он стоял там, по-видимому, неподвижно, так как пламя свечи не колебалось. Стараясь шагать как можно тише, я прошел весь коридор и заглянул из-за косяка в открытую дверь.

Бэрримор стоял, притаившись, у окна, поднеся свечку к самому стеклу. Я видел его в профиль — застывшее в напряжении лицо, взгляд, устремленный в непроглядную тьму болот. Несколько минут он пристально смотрел в окно, потом тихо застонал и нетерпеливым движением загасил свечу. Я сейчас же вернулся к себе в комнату и вскоре услышал за дверью те же крадущиеся шаги. Спустя долгое время, сквозь легкий сон, до меня донеслось, как где-то повернули ключ в замке, но откуда шел этот звук, определить было трудно.

Что все сие значит, я не понимаю, но в этом мрачном доме творятся какие-то тайные дела, до сути которых мы рано или поздно доберемся. Не хочу утруждать вас изложением собственных теорий на этот счет, ибо вы просили меня сообщать вам только факты. Сегодня утром я долго говорил с сэром Генри, и мы разработали план кампании, основываясь на моих ночных наблюдениях. Но я умолчу о нем до следующего письма, которое только выиграет от этого.

За что мистер френкленд хотел подать в суд на доктора

© Перевод. Н. Волжина, наследники, 2017

© Перевод. Д. Вознякевич, 2014

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Мистер Шерлок Холмс

Мистер Шерлок Холмс сидел за столом и завтракал. Обычно он вставал довольно поздно, если не считать тех нередких случаев, когда ему вовсе не приходилось ложиться. Я стоял на коврике у камина и вертел в руках палку, забытую нашим вчерашним посетителем, хорошую толстую палку с набалдашником – из тех, что именуются «веским доказательством». Чуть ниже набалдашника была прибита серебряная пластинка шириной около дюйма. На пластинке было начертано: «Джеймсу Мортимеру, Ч. К. X. О., от его друзей по ЧКЛ» и дата: «1884». В прежние времена с такими палками – солидными, увесистыми, надежными – ходили почтенные домашние врачи.

– Ну-с, Уотсон, какого вы мнения о ней?

Холмс сидел спиной ко мне, и я думал, что мои манипуляции остаются для него не замеченными.

– Откуда вы знаете, чем я занят? Можно подумать, что у вас глаза на затылке!

– Чего нет, того нет, зато передо мной стоит начищенный до блеска серебряный кофейник, – ответил он. – А в самом деле, Уотсон, что вы скажете о палке нашего посетителя? Мы с вами прозевали его и не знаем, зачем он приходил. И раз уж нам так не повезло, придется обратить особое внимание на этот случайный сувенир. Обследуйте палку и попробуйте воссоздать по ней ее владельца, а я вас послушаю.

– По-моему, – начал я, стараясь по мере сил следовать методу моего приятеля, – этот доктор Мортимер – преуспевающий медик средних лет, к тому же всеми уважаемый, поскольку друзья наделяют его такими знаками внимания.

Статья в тему:  Можно ли подать в суд на судебного исполнителя

– Хорошо! – сказал Холмс. – Превосходно!

– Кроме того, я склонен думать, что он сельский врач, а следовательно, ему приходится делать большие концы пешком.

– Потому что его палка, в прошлом весьма недурная, так сбита, что я не представляю себе ее в руках городского врача. Толстый железный наконечник совсем стерся – видимо, доктор Мортимер исходил с ней немало миль.

– Весьма здравое рассуждение, – сказал Холмс.

– Опять же надпись: «От друзей по ЧКЛ». Я полагаю, что буквы «КЛ» означают «клуб», вернее всего, охотничий, членам которого он оказывал медицинскую помощь, за что ему и преподнесли этот небольшой подарок.

– Уотсон, вы превзошли самого себя! – сказал Холмс, откидываясь на спинку стула и закуривая сигарету. – Я не могу не отметить, что, описывая со свойственной вам любезностью мои скромные заслуги, вы обычно преуменьшаете свои собственные возможности. Если от вас самого не исходит яркое сияние, то вы, во всяком случае, являетесь проводником света. Мало ли таких людей, которые, не блистая талантом, все же обладают недюжинной способностью зажигать его в других! Я у вас в неоплатном долгу, друг мой.

Я впервые услышал от Холмса такое признание, и должен сказать, что его слова доставили мне огромное удовольствие, ибо равнодушие этого человека к моему восхищению им и ко всем моим попыткам предать гласности метод его работы не раз ущемляло мое самолюбие. Кроме того, я был горд тем, что мне удалось не только овладеть методом Холмса, но и применить его на деле и заслужить этим похвалу моего друга.

Холмс взял палку у меня из рук и несколько минут разглядывал ее невооруженным глазом. Потом, явно заинтересовавшись чем-то, отложил сигарету в сторону, подошел к окну и снова стал осматривать палку, но уже через увеличительное стекло.

– Не бог весть что, но все же любопытно, – сказал он, возвращаясь на свое излюбленное место в углу дивана. – Кое-какие данные здесь, безусловно, есть, и они послужат нам основой для некоторых умозаключений.

– Неужели от меня что-нибудь ускользнуло? – спросил я не без чувства самодовольства. – Надеюсь, я ничего серьезного не упустил?

– Увы, дорогой мой Уотсон, большая часть ваших выводов ошибочна. Когда я сказал, что вы служите для меня хорошим стимулом, это, откровенно говоря, следовало понимать так: ваши промахи иногда помогают мне выйти на правильный путь. Но сейчас вы не так уж заблуждаетесь. Этот человек, безусловно, практикует не в городе, и ему приходится совершать большие концы пешком.

– Значит, я был прав.

– В этом отношении – да.

– Но ведь это все?

– Нет-нет, дорогой мой Уотсон, не все, далеко не все. Так, например, я бы сказал, что подобное подношение врач скорее всего может получить от какой-нибудь лечебницы, а не от охотничьего клуба, а когда перед лечебницей стоят буквы «ЧК», название «Чаринг-Кросская» напрашивается само собой.

– Возможно, что вы правы.

– Все наводит на такое толкование. И если мы примем мою догадку за рабочую гипотезу, то у нас будут дополнительные данные для воссоздания личности нашего неизвестного посетителя.

– Хорошо. Предположим, что буквы «ЧКЛ» означают «Чаринг-Кросская лечебница». Какие же дальнейшие заключения можно отсюда вывести?

– А вам ничего не приходит в голову? Вы же знакомы с моим методом. Попробуйте применить его.

– Вывод очевиден: прежде чем уехать в деревню, этот человек практиковал в Лондоне.

– А что, если мы пойдем немного дальше? Посмотрите на это вот под каким углом зрения: почему ему был сделан подарок? Когда его друзья сочли нужным преподнести ему сообща эту палку в знак своего расположения? Очевидно, в то время, когда доктор Мортимер ушел из лечебницы, решив заняться частной практикой. Ему поднесли подарок, это нам известно. Предполагается, что работу в лечебнице он сменил на сельскую практику. Будут ли наши выводы слишком смелыми, если мы скажем, что подарок был сделан именно в связи с его уходом?

– Это весьма вероятно.

– Теперь отметьте, что он не мог состоять в штате консультантов лечебницы, ибо это доступно только врачу с солидной лондонской практикой, а такой врач вряд ли уехал бы из города. Тогда кем же он был? Если он работал там, не будучи штатным консультантом, значит, ему отводилась скромная роль куратора, живущего при лечебнице, то есть немногим большая, чем роль практиканта. И он ушел оттуда пять лет назад – смотрите дату на палке. Таким образом, дорогой мой Уотсон, ваш солидный пожилой домашний врач испарился, а вместо него перед нами вырос весьма симпатичный человек лет тридцати, нечестолюбивый, рассеянный и нежно любящий свою собаку, которая, как я приблизительно прикидываю, больше терьера, но меньше мастифа.

Статья в тему:  Как подать в суд на онлайн игру

Я недоверчиво рассмеялся, а Шерлок Холмс откинулся на спинку дивана и пустил в потолок маленькие, плавно колеблющиеся в воздухе кольца дыма.

– Что касается последнего пункта, то тут вас никак не проверишь, – сказал я, – но кое-какие сведения о возрасте этого человека и его карьере мы сейчас отыщем.

Я снял со своей маленькой книжной полки медицинский справочник и нашел нужную фамилию. Там оказалось несколько Мортимеров, но я сразу же отыскал нашего посетителя и прочел вслух все, что к нему относилось:

– «Мортимер Джеймс, с 1882 года член Королевского хирургического общества. Гримпен, Дартмур, графство Девоншир. С 1882 по 1884 год – куратор Чаринг-Кросской лечебницы. Удостоен премии Джексона по разделу сравнительной патологии за работу «Не следует ли считать болезни явлением атавистического порядка?». Член-корреспондент Шведского патологического общества. Автор статей «Аномальные явления атавизма» («Ланцет», 1882), «Прогрессируем ли мы?» («Вестник психологии», март, 1883). Сельский врач приходов Гримпен, Торсли и Хай-Бэрроу».

– Ни слова об охотничьем клубе, Уотсон, – с лукавой улыбкой сказал Холмс, – зато действительно сельский врач, как вы тонко подметили. Мои умозаключения правильны. Что же касается прилагательных, то, если не ошибаюсь, я употребил следующие: симпатичный, нечестолюбивый и рассеянный. Уж это я знаю по опыту: только симпатичные люди получают прощальные подарки, только самые нечестолюбивые меняют лондонскую практику на сельскую и только рассеянные способны оставить свою палку вместо визитной карточки, прождав больше часа в вашей гостиной.

«Увидимся в суде». Как ведутся дела о врачебной халатности и почему родственники умерших пациентов соглашаются на компенсации, не дожидаясь разбирательства

Тара была уверена, что может доказать халатность медперсонала, оказывавшего помощь ее мужу, а также то, что она причинила ему вред. А ущерб для здоровья действительно был очень серьезным: мужчина умер.

Будучи ключевым свидетелем, Тара должна была дать показания в суде и хотела в точности знать, что говорить, так что стала готовиться, как к экзаменам на должность медсестры: полностью погрузилась в материалы дела, пока не выучила их назубок. По ее словам, она помешалась на деталях, на том, чтобы в точности запомнить каждое малейшее изменение уровня кислорода. Только вот переживать все эти подробности снова и снова было невероятно больно. «У меня разрывалось сердце, — вспоминала Тара, — когда я заучивала каждую секунду смерти Джея, чтобы дать точные показания».

Все это ударило и по ее физическому здоровью. Тара всегда была худышкой и обычно весила 52 килограмма, однако к моменту похорон похудела до 45. Ей пришлось позаимствовать одежду дочери, так как собственные вещи на ней болтались. Еще через два месяца она как-то взглянула на свой живот и увидела, как пульсирует аорта — крупнейший сосуд, тянущийся вдоль позвоночника. К тому времени она весила всего 42 килограмма. Даже домашние треники больше не держались на ее бедрах.

Вскоре Тара поняла — подобно большинству людей, подающих в суд на врачей, — что судебный процесс никак не помогает облегчить боль. Иск может принести какое-то утешение разуму за счет раскрытия фактов, однако с эмоциональной точки зрения это больше смахивает на перевязку раны наждачной бумагой. Как-то раз Тара ехала по мосту через реку и вдруг представила, как врезается в ограждение и срывается вниз. У нее перед глазами стояла сцена, как машина летит по воздуху, ударяется о поверхность воды и тонет. «Я представила, как спокойно сижу, наблюдая за тем, как вода поглощает меня, забирая жизнь. Подумала, что, возможно, без меня детям будет только лучше. Дай бог, полиция решит, что я переписывалась с кем-то за рулем, или, может, изучив мою медкарту, придет к выводу, что я потеряла сознание из-за тахикардии. Тогда никто не станет предполагать самоубийство и дети без проблем получат страховую выплату за мою смерть».

Тара между тем не сдавалась. Она должна была продолжать бороться и чувствовала, что это было единственным способом добиться хоть какой-то справедливости ради Джея. Кроме того, женщина считала своим моральным долгом помочь будущим пациентам. Она хотела, чтобы поданный иск помешал пульмонологу ее мужа, доктору Питерсону, а также гематологу, доктору Мюллер, когда-либо снова заниматься медициной. Вдова желала лишить их возможности причинять вред пациентам. С этой целью она настаивала, чтобы каждый, кто участвовал в оказании медицинской помощи, дал показания под присягой, чтобы адвокат мог продемонстрировать суду, как все игнорировали ухудшающееся состояние Джея и ее бесконечные предупреждения.

Только этого не случилось. Тара быстро поняла, что судебная система, равно как и медицинская, во многом руководствуется деньгами. Каждая дача показаний под присягой стоит денег, и эти расходы должны быть оправданы ожидаемой в итоге выплатой. Ее адвокат должен был заранее оплатить все расходы на опрос свидетелей, и в случае проигрыша эти издержки не были бы компенсированы. Кроме того, из-за ее желания положить конец карьере сразу двух врачей (вместо того, чтобы просто добиться компенсации от больницы), на ведение дела требовались дополнительные деньги, однако на итоговой сумме выплаты это никак не сказывалось. Таким образом, лишение этих медиков лицензии не могло стать заявленной целью иска.

Статья в тему:  Симс 4 как подать документы в суд

«Казалось, каждый правовой шаг, — сказала Тара, — был больше нужен для дополнительного заработка адвоката, чем для того, чтобы добиться правосудия для моего мужа». Это до жути ей напоминало то, с чем она столкнулась в роли медсестры-инструктора: руководство больницы больше волновала финансовая ответственность, чем здоровье пациентов и предотвращение ошибок в будущем.

Тара присутствовала на даче показаний каждого врача. «Будучи закоренелым идеалистом, — сказала она, — я предполагала, что все будут говорить правду». Согласно ее клиническому опыту, даже самые гадкие врачи и медсестры, которые позволяли себе грубости, все равно более-менее придерживались медицинских фактов. При даче показаний между тем все обернулось совсем иначе. Она ожидала, что доктор Питерсон может ухватиться за диагностическую неопределенность или противоречивость клинических суждений. А может, и вовсе заявит, будто ничего не помнит. Как с этим поспорить? На деле же он открыто говорил вещи, которые полностью противоречили тому, что видела Тара у кровати мужа. Доктор Питерсон рассказывал о том, как пришел в палату к Джею в его, как оказалось потом, последний день жизни. Он сообщил, что в час дня мужчина был в стабильном состоянии и что у него с пациентом состоялся «полноценный и непринужденный разговор».

Тара помнила тот день слишком хорошо. Весь тот день она провела у кровати Джея, задыхающегося на ее глазах. Он едва мог связать два слова, не говоря уже об участии в «полноценном и непринужденном разговоре». Далее доктор Питерсон заявил, что никто не говорил ему о том, что состояние пациента в течение дня ухудшилось. Он ответил «не припомню» лишь один раз — когда его спросили по поводу многократных просьб Тары перевести Джея в палату интенсивной терапии, а также ее отчаянных призывов о помощи.

Вдову шокировала не только ложь из уст врача, но и то, насколько непринужденно и убедительно он ее преподнес. Как бы то ни было, с точки зрения судебной системы это были лишь слова Тары против слов доктора Питерсона. Присяжным предстояло решить, какие из них звучали наиболее правдоподобно, так как единственным другим свидетелем, который мог бы подтвердить, что произошло в той палате, был, очевидно, Джей.

Но чувство, что ее предали, стало еще сильнее, когда очередь дошла до медсестер. Медсестер! Как могла эта больничная пехота, преданная добросовестному ведению документации — порой чересчур, — солгать под присягой? И тем не менее она своими ушами слышала, как они с каменными лицами говорили совершенно немыслимые вещи.

Одна медсестра, например, переписала все восемь записей, сделанных ею за свою суточную смену. Переписывание даже одной-единственной записи постфактум — явление крайне необычное. Если же переписаны сразу восемь записей, возникают серьезные подозрения. Когда ее спросили о столь нетипичном поведении, она объяснила, что случайно указала неправильное время и дату, так что решила, что будет лучше переписать все, чем просто исправить ошибку.

Фото: Bret Kavanaugh/ Unsplash

Тара была ошарашена. Во-первых, каждой медсестре известно, что в случае неправильно указанной даты или любой другой информации следует вычеркнуть только то, что не соответствует действительности — так, чтобы это все равно можно было прочитать, — а затем написать правильные данные, поставив рядом свои инициалы. Это указывает на то, что человек заметил свою ошибку и исправил ее. Оставляя некорректную запись перечеркнутой, но читаемой, человек демонстрирует, что ему нечего скрывать.

Во-вторых, может ли какая-нибудь медсестра совершить одну и ту же ошибку восемь раз за один день? К окончанию 12-часовой смены, на протяжении которой нужно постоянно записывать жизненные показатели и состояние каждой системы органов всех пациентов в отделении, можно запросто позабыть собственное имя или то, когда последний раз был в туалете, однако текущую дату помнишь всегда.

Другая медсестра отрицала, что говорила, будто серые пятна на коже Джея являются побочным эффектом химиотерапии. В этом случае, однако, присутствовал друг семьи, так что Тара знала, что есть кому подтвердить ее воспоминания. Тем не менее она была потрясена тем, как ее коллеги — под присягой, на секундочку, — откровенно лгали.

Процесс дачи показаний и медиации занял три мучительных года. Шли изнурительные переговоры, нужно было изучить бесконечные документы и заявления свидетелей. И на каждом шагу требовалось заново переживать детали смерти Джея. Ко всему прочему, Таре еще нужно было решить, насколько быть откровенной с детьми. «Рассказывая им о том, как их отец, умирая, сказал, что любит их, — рассказала она, — в душе я кипела от злости из-за жестоких обстоятельств его смерти». Саша и Крис стали избегать разговоров о Джее и отдалились. «Но я не могла сдержаться», — сказала Тара, так как подробности и эмоции судебного процесса омрачали каждую секунду ее жизни. Единственное, что она могла сделать, чтобы не причинить детям еще больше боли, — это вовсе перестать говорить. «Временами я просто вообще с ними не разговаривала», — призналась вдова.

Статья в тему:  Можно ли подать в гаагский суд на президента

В течение этого времени больница сделала Таре несколько финансовых предложений, подразумевавших денежную компенсацию без признания вины. Досудебное урегулирование быстро положило бы конец этому болезненному испытанию. Кроме того, это принесло бы немедленное финансовое облегчение Таре, которая все еще мучилась с оплатой больничных счетов. Что более важно, это избавило бы ее от риска проиграть дело и лишения надежды на какую-либо выплату. Тара не могла игнорировать реалии будущей жизни, в которой ей предстояло в одиночку воспитывать двоих детей, без помощи Джея и без его зарплаты. Их сбережения были скромными, счета — значительными, и она больше не была уверена в том, что сможет и дальше работать медсестрой. Финансовое урегулирование помогло бы во многом снять эту неопределенность.

Только вот Тару воротило от всей той лжи и уверток, которые она слышала от коллег-медиков в процессе дачи показаний. «У меня не складывалось ощущения, что кто-то — будь то отдельные люди или больница в целом — был готов признать свои ошибки и неверные клинические решения», — сказала она. Джей был настолько прямолинейным человеком, что всегда признавал свои промахи, даже самые пустяковые. Она не могла себе представить, чтобы он смирился с этими трусливыми увертками медперсонала. «Я не думала, что они признали наличие у них в больнице системных проблем», — сказала она. Будучи медсестрой, Тара просто не могла принять предложение, пока ситуация не изменится. «Я хотела, чтобы этими проблемами занялись», — сказала она.

Тара отвергла все предложения. Адвокаты поддержали ее, чувствуя, что у нее есть все шансы выиграть дело в суде. Тот факт, что больница все продолжала увеличивать предлагаемую сумму компенсации, говорил о том, что руководство нервничало. В конце концов, пациент умер, а присяжные склонны сочувствовать людям, понесшим тяжелую утрату.

Если получение показаний было болезненным, то подготовка к предстоящему судебному процессу стала для Тары настоящей пыткой. За неделю до отбора присяжных юристы устроили для нее инсценировку заседания, чтобы она могла ознакомиться с тем, как именно оно проходит. Женщина села за свидетельскую трибуну в воображаемом зале суда, обустроенном в офисе адвокатской фирмы. Юристы засыпали ее вопросами, а ей было велено направлять свои ответы присяжным — в данном случае на плакат с ними, висевший на противоположной стене. Тара изо всех сил пыталась разговаривать со стеной, однако это казалось нелепым и неестественным. Она то и дело рефлекторно поворачивалась обратно к адвокату, который ее опрашивал. Хуже всего было то, что вдова запиналась во время ответов. Она путалась с простыми вопросами и не могла толком рассказать то, что прекрасно знала.

В какой-то момент юрист попросил ее повторить слова Джея, сказанные ей в ночь перед смертью. Это были четыре простых слова. Четыре ужасных слова. Четыре мучительных слова, которые до сих пор преследуют ее: «Я. не могу. дышать».

И тем не менее в тот самый момент, сидя за воображаемой свидетельской трибуной, она не могла их вспомнить. Тара судорожно копошилась в памяти, пытаясь выудить эти четыре слова, которые отпечатались в ее душе. Когда стало ясно, что она не сможет их вспомнить, женщина пришла в отчаяние.

Заметив ее панику, адвокаты переключились на более простые и обыденные вопросы. Они стали спрашивать всякие простые вещи о времени и месте событий, однако она все равно не могла ответить даже на самые основные. Ситуация была патовой. Наконец юристы дали отбой, и Тара, шатаясь, побрела к выходу.

Пять дней спустя — за день до отбора присяжных — больница значительно повысила предлагаемую сумму финансовой компенсации. К этому времени Тару почти каждый день тошнило и трясло, она почти не ела и не спала. Ее вес, который пришел в норму годом ранее, снова упал до 40 килограммов. «Я чувствовала себя парализованной, — сказала она, — словно меня что-то душило. Я не думала, что смогу пережить суд, и знала, что дети будут присутствовать и увидят, как их мать разваливается на части. Я наконец осознала, что не в состоянии изменить сломанную систему этой больницы, точно так же, как не смогла спасти Джея». Она приняла предложение, однако больница вину не признала.

Источники:

http://www.9111.ru/questions/7777777771190068/

http://zen.yandex.ru/media/vipplay/za-chto-amerikanskii-vrach-poluchil-pojiznennyi-srok-i-pochemu-ob-etom-sniali-celyi-serial-60f94662b479261a27c8a50e

http://xn—-7sbb5adknde1cb0dyd.xn--p1ai/%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%B0%D0%BD-%D0%B4%D0%BE%D0%B9%D0%BB-%D1%81%D0%BE%D0%B1%D0%B0%D0%BA%D0%B0-%D0%B1%D0%B0%D1%81%D0%BA%D0%B5%D1%80%D0%B2%D0%B8%D0%BB%D0%B5%D0%B9/8

http://www.litmir.me/br/?b=85551&p=18

http://snob.ru/entry/237649/

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector